Гаевой пришел в кабинет к Макарову под вечер, разделся, пригладил волосы, и эти неторопливые движения подсказали Макарову: быть длинной беседе.

— Посоветоваться хочу. Что-то неладное происходит с освоением броневой, — сказал парторг.

— А ты не заблудился? Я варю только снарядную. А броневая — в первом мартене, у Кайгородова.

— Где варят — я знаю, а разобраться мне удобнее с тобой.

— Да в чем тут разбираться… Всю жизнь мы работали на подинах из основных материалов — доломита или магнезита. А сейчас от нас требуют плавить броневую сталь на кислых подинах, наваренных из песка особым процессом, при котором металл не подвергается излишнему окислению. Опыта наваривать такие подины на больших печах у нас нет. Вот и получается: как только сталь нагреется, подину срывает, всплывшая наварка загрязняет сталь, и она идет в брак. Новую броневую сталь без стойкости подины не освоить. А наварить подину никто не умеет.

Гаевой ощупью обеими руками поискал в карманах папиросы. Не нашел, взял последнюю у Макарова.

— Вчера мне из ЦК звонили, предупредили, что завод сверхмощных танков могут пустить досрочно. Представляешь, как мы будем выглядеть?

— Н-да-а-а… — неопределенно протянул Макаров и потер висок. — Не завидую ни Кайгородову, ни директору, ни… тебе…

— Тогда помоги. Подумай, что можно сделать. И смотри на эту просьбу как на партийное задание.

— Не одному мне, наверное, дал такое задание?

— Не одному. Теперь о твоих делах. Ты ведь тоже топчешься на месте. Нарком обязал тебя увеличить выплавку стали до миллиона тонн, то есть в полтора раза, я ты поднял производство на несколько процентов и почил на лаврах.

— Печи больше не дают.

— Печи вообще не дают. Дают люди, а с ними работать нужно.

— Слишком общий совет.